123 Китайская литература История История
 

 
 
   
История/ Новое время/ Страницы истории/ Китай/ Культура и наука Китая в Новое время/ Китайская литература/
Древний мир
Страницы истории
Карты
Даты и события
Средние века
Страницы истории
Карты
Даты и события
Новое время
Страницы истории
Карты
Даты и события
Новейшая история
Коммунисты и левое движение: мы за справедливость
Страницы истории
Карты
Даты и события
Общие разделы
День в истории
Загадки истории
История истории
Исторические личности
Историки
Археология
Организации
Занимательные
исторические факты

История религий
Рефераты по истории
Новые статьи :
[1744] - будущая императрица России Екатерина II в возрасте 14 лет покинула Берлин, направляясь в Россию - ЕКАТЕРИНА II Великая (1729-96), российская императрица (с 1762). Немецкая принцесса Софья Фредерика Августа Анхальт-Цербстская. С 1744 в России. С 1745 жена великого князя Петра Федоровича, будущего императора Петра III, которого свергла с престола (1762), опираясь на гвардию (Г. Г. и А. Г. О подробнее..

Джон Карпентер (1948), американский кинорежиссер - КАРПЕНТЕР (Carpenter) Джон (р. 16. 01. 1948), американский режиссер, сценарист, композитор. подробнее..

Сервис:
Новости
Служба рассылки
Открытки
Исторические личности
Социологические опросы
Лучшие тесты
  1. Какой у тебя характер?
  2. IQ
  3. Психологический возраст
  4. Любит - не любит
  5. Кого назначит вам судьба?
  6. Ждет ли вас успех?
  7. Какому типу мужчин вы нравитесь?
  8. Посмотрите на себя со стороны
  9. Какая работа для вас предпочтительнее?
  10. Есть ли у тебя шестое чувство?
[показать все тесты]


Китайская литература





Китайская литератураКлассическая китайская литература писалась в основном на вэньяне, имевшем, однако, различные стилистические уровни - от рабского подражания языку Конфуция до перехода в формы живого, разговорного языка, на котором создавался, например, городской фольклор. Периодически в литературе развертывалась борьба "за возврат к классике" и "против возврата к классике". Видеть в этом просто борьбу нового со старым, прогресса с реакцией очень соблазнительно, но делать этого не стоит. Латынь была мертва как язык схоластики, но ожила и расцвела новыми красками под пером Эразма Роттердамского, Монтеня, Декарта.

Вот так же и поздний вэньянь породил не только шаблонные "восьмичастные сочинения" для госэкзаменов, балансирующие на грани между обширной эрудицией и полной неспособностью к самостоятельному мышлению, но и великие "Рассказы Ляо Чжая о необычайном", герои которых живут в XVII веке, но говорят на языке Конфуция. Видимо, прежде чем различать старое и новое, народность и элитарность, идейность и "искусство для искусства", следует просто различить гений и бездарность. Все остальное - комментарии к этому.
Китайцам была чужда неисторичность индийского мышления: культ прошлого способствовал трепетному и бережному отношению к истории литературы и культуры. Автор был вполне конкретным лицом, и в Китае невозможно было не только превращение славного имени в сборный псевдоним многих забытых авторов (как в Индии), но не было места и Сенеке, который писал блестящие нравоучения, но сам им в жизни не следовал: такого автора ждало позорное разоблачение, как бы ни был хорош его слог, и соображения типа "зато как, каналья, пишет" - были немыслимы. Личность и творчество автора были неразделимы, но, как и везде на Востоке, это не была личность, выражающая прежде всего самоё себя.

В свое время Влас Дорошевич с горечью писал, что на Западе у литератора спрашивают прежде всего: "Где твое я?", а в России, желая похвалить его, говорят: "Он выразил не свое, а общественное, общее мнение!".

Так вот, это "твое я" - особенность, пожалуй, одного лишь Запада. Конечно, Китай тоже был не чужд внимания к своеобразию, творческой неповторимости человека, произведением которого могла быть не только книга или картина, но и сам стиль его жизни, его, как здесь говорили, фэнлю - "ветер и поток" (особенно в эпоху Шести Династий, когда зародилось движение с таким названием). Но все же здесь ценились не столько черты своеобразия преходящей личности, сколько ее способность прикоснуться к вечному и надличностному.

И.С.Лисевич пишет:"Голос сердца" не сводился к привычному для нас поэтическому "я", творческой индивидуальности поэта - стихотворец мыслился китайцу как бы медиумом, свое могущество и вдохновение он черпал извне, из сокровенных бездн мироздания, куда были отверсты врата его духа". Если перевести это в западную систему образов, перед нами окажется не столько поэт, сколько пророк: не ОН говорит о Боге - сам Бог говорит ЧЕРЕЗ НЕГО. Поэтому одни и те же мысли, идеи, даже целые фразы могли переходить из сочинения в сочинение, и это не осуждалось: вечные истины от повторения не тускнеют, и не все ли равно, кто именно выразил их в 1001-й раз, чтобы, по выражению Б.Шоу, приняв их с рук на руки от прошлого, как пылающий факел, "заставить его пылать как можно ярче, прежде чем передать грядущим поколениям"!

Центральный жанр китайской классической литературы - поэзия. Это был прежде всего жанр элиты, образованной верхушки, которая в Китае была и верхушкой правящей: поэтом практически всегда был ши, то есть либо чиновник, либо кандидат в чиновники, а с другой стороны, человек, не умевший писать стихи, не мог сдать экзамен на чин (где сочинения писались в стихах). Это, однако, не означало "отрыва от народа" (да и вообще, заметим в скобках, народность литературы - вовсе не в искусственном снижении ее уровня): ши и крестьянство не были разделены непроходимым сословным барьером, и чиновник, часто менявший место службы, всегда был в гуще проблем многих зависящих от него людей.

Отсюда - сильная социальная струя в китайской поэзии, традиция обличения несправедливости перед Небом и троном. Случаи, когда один и тот же человек был выдающимся мастером поэтического слова, гневным обличителем в поэзии и притом - чиновником министерского или генерал-губернаторского ранга, не так уж редки в Китае (вот лишь самые громкие имена: Бо Цзюйи, Су Ши, Ван Аньши). И, тем не менее, поэзия - вовсе не политические лозунги в удобной для запоминания форме, и обличительство, чаще всего прямое, без сатирической маски, было не единственной и даже не главной ее темой. Равным образом и патриотическая поэзия была в Китае всегда и всегда оживала в периоды внешней угрозы (XII, XVII, XIX - XX вв.), но не она определяла лицо и общий уровень литературы.

"Во многой мудрости много печали". Печаль - господствующее настроение у китайских поэтов. Это - печаль долгой разлуки и встреч, напоминающих о беге времени и скором расставании, печаль таланта, не признанного временем (ведь и Конфуций при жизни был по службе неудачником!), и печаль о быстротечности жизни. Печалей любви здесь мало: юность не находила особо почетного места в этой традиции, и даже поэты, умершие совсем молодыми, писали стихи на те же темы, что и старики, - а стариками корифеи китайского стиха объявляли себя с 40 лет. Любопытно, что даже любовную лирику "Шицзина" ("Книги песен", включенной в конфуцианский канон) здесь пытались представить как иносказание совсем других отношений - тоски о друге или о монаршей милости (подобно тому, как жених и невеста библейской "Песни песней" для иудаизма - иносказательные образы Бога и Израиля, а для христианства - Христа и Церкви). Видно, не случайно конфуцианцы не любили шумных городов, где создавалась литература совсем иного рода.

Особое место в китайской поэзии занимает пейзажная лирика. При всей его тонкости и тщательной выписке скупыми взмахами кисти, китайский пейзаж (в живописи ли, в стихах) - всегда взгляд на природу глазами одного человека, выражение его чувств и настроений. Китайская поэзия вообще не может быть понята по принципу: "писатель пописывает, читатель почитывает". Еще А.Блок заметил, что она требует гораздо большего соучастия, сотворчества читателя, чем поэзия западная.

Огромную роль играет здесь и язык, слова которого, в прозе такие четкие и лишенные светотеневых переходов (обеспечиваемых в русском языке богатством суффиксов), в стихе вдруг становятся многозначными и размытыми, и письменность с ее картинностью: ритмика китайского стиха основана не только на созвучии рифм и музыке тонов, но и на ритме и повторяемости графических элементов иероглифики. Картины осени в китайской поэзии - это мысли о старости и смерти, вызывающие не панику, а светлую печаль приобщенности к вековечному круговороту жизни. Изображение птичьего семейства - мысли о крепкой и дружной семье. Средства пейзажной лирики позволяют выразить всю сложную гамму человеческих чувств тоньше и глубже, чем прямолинейный стих в рамках канона.

Основными жанрами поэзии в Китае были ши и цы. Ши писались размером, восходящим к древней "Книге песен": строки одинакового размера (4, 5 или 7 односложных слов) с цезурой посередине и со сквозной рифмой (которая должна была соответствовать древнему, давно забытому произношению и поэтому в средние века подбиралась не на слух, а по особым словарям). Наивысший расцвет ши - жанра, в котором в III в. блистал Цюй Юань, первый известный нам по имени китайский поэт, а в IV в.н.э. - Тао Юаньмин, приходится на творчество великих танских поэтов: Ли Бо, Ду Фу, Бо Цзюйи, Ван Вэя (последний - не только поэт, но и великий художник чаньской школы).

В отличие от ши, цы ("романсы") вначале считались простонародным жанром. Они состояли из неравных по длине строк и писались на популярные в сунское время мелодии (ныне забытые). Только Су Ши (XI в.) удалось показать своими стихами, что цы способны выразить все, что доступно для ши, и выработать правила этого жанра. В эпоху Мин старые сунские мелодии были утрачены, а размеры цы стали такими же каноническими, как и у ши. По мере окостенения старых жанров поэзии их роль брали на себя новые - например, оперные "арии" (саньцюй), расцветшие в эпоху Юань (начало золотого века китайского театра) и быстро превращавшиеся из сценических отрывков в самостоятельные произведения.

На грани поэзии и прозы стояла ритмическая проза - без рифмы, но со стихотворным размером. В русской литературе в таком стиле написаны лишь два горьковских "стихотворения в прозе" - "Песня о Соколе" и "Песня о Буревестнике". В Китае же таким стилем (и притом с совсем, совсем иными настроениями:) писались не только художественные, но и многие научные произведения, и часть экзаменационных сочинений. Познакомить нашего читателя с этим жанром не очень-то удается - ритм теряется при переводе, но одному из первых советских китаеведов - академику В.М.Алексееву в переводах Пу Сунлина (Ляо Чжая) удалось блестяще передать дух и аромат этого жанра.

Чисто прозаические (в нашем смысле) жанры процветали в основном среди городских низов (хотя им была не чужда и элита: достаточно вспомнить философскую классику или танскую литературную новеллу). Здесь на первом месте стоят новелла и многоглавный роман. Те и другие исполнялись на улицах и рынках бродячими профессиональными рассказчиками - шошуды, которые передавали эти произведения из уст в уста, так что авторов их установить обычно не удается. Затем, с XIV века, циклы рассказов, объединенных одним сюжетом и главными героями, начали записываться и обрабатываться опытными литераторами. Так возникли романы: "Троецарствие" Ло Гуаньчжуна, "Речные заводи" Ши Найаня, в XVI в. - "Путешествие на Запад" У Чэнъэня и ряд других, менее прославленных.

Теперь шошуды пользовались в своих выступлениях уже печатным текстом, и составители это учитывали: главы в таких романах всегда обрываются на самом интересном месте стереотипной фразой: "Если вы хотите узнать, что было дальше, прочтите следующую главу". Рассказчик на этом месте говорил: "приходите в следующий раз", обеспечивая себе тем самым сборы. Несколько позже, в конце XVI - начале XVII вв., были собраны народные новеллы эпохи Мин (от более ранней южносунской эпохи до нас дошло лишь несколько произведений этого рода).

Язык романов и новелл ближе к разговорному, а авторы здесь не скованы ни жесткими рамками жанра, ни цепями официальной идеологии: рядом с произведениями на сюжеты конфуцианского канона здесь есть и такие, где едко высмеиваются конфуцианцы, чиновники, монахи, зато прославляются удачливый купец, честный простолюдин, верная своему возлюбленному и своей чести гетера и даже благородный и ловкий вор. Ничего подобного не было в литературе элитарной, где иерархия "благородных мужей" и "низких людей" была священна, сатира сводилась к гневным обличительным тирадам, а юмор был едва терпим. Китайские фольклористы эпохи Мин во главе с Фэн Мэнлуном своим трудом сберегли для нас поистине золотые россыпи народной прозы.

Можно было бы еще многое сказать о китайском театре, о литературной новелле первых веков н.э. - "рассказах о чудесах", о философской прозе, о первой в мире постоянной официальной газете, издававшейся с начала VIII в.н.э. практически непрерывно, о многом другом: Однако никто не обнимет необъятного.

 Copyright RIN 2003 -
  Обратная связь